Автор: Сехмет
Драбблы мз одного предложения по разным фэндомам

"Бойцовский клуб" -Тайлер/главный герой/Марла, "вера"

Моя жизнь – большая чашка офисного кофе без кофеина, пахнет пылью и на вкус как пластик; в ванной Марла красит веки черным карандашом, она – моя надежда, Тайлер дышит мне в ухо, он – вера, и, лежа в кровати, я думаю, что с любовью как-то совсем хреново.

"Покровские ворота" - Костик/Велюров

Рушится дом, рушится прошлое: перекрытия общественных устоев, штукатурка несказанных слов, перепутья разговоров – «слушайте, Аркадий Варламыч…» – и случайных прикосновений, отчего-то кажущиеся похожими на карту Южной Америки, и воспоминание о чужом запахе в волосах и на манжетах пальто Светланы – как оставшаяся на последней, еще не сломанной, стене картина с зебрами.

ГП - Кингсли/Гарри, упоминание Кингсли/Сириус

Гарри больше не снятся кошмары, потому, что бояться ему уже нечего – но, порой, Кингсли видит в его глазах чувство, очень похожее и на страх, и на тоску одновременно – зияющую пустоту, как у азкабанских заключенных, «выдернутых» для допроса на третий год отсидки; в одной из любимых книг Сириуса, в твердой, темно-зеленой обложке, со стершимся названием, было написано: «есть вещи, которые не лечатся временем, некоторые раны уходят глубоко внутрь и остаются там навсегда».

"Гамлет" - Гамлет/Гертруда

Утро в Эльсиноре – холодный, как пальцы мертвецов, туман или свист ветра, похожий на надгробный плач, и мысли о греховных несбывшихся мечтах, давящие на грудь, как каменная рука; Гамлет был законным наследником, но и трон, и королева достались Клавдию.

"Способный ученик" - Курт/Тодд

Иногда, глядя ночью в потолок, Тодд жалеет, что Курт выглядит таким невероятно обычным человеком – но он гонит от себя эти мысли, как досаждающее насекомое, как мелочь, которой можно и должно пренебречь; часы показывают две минуты первого, день, в который он почувствует себя властелином мира, становится еще немного ближе.

"Место встречи изменить нельзя" - Груздев/Фокс

Из всех особых примет – только взгляд: острый и обманчивый, как финка в подворотне; Груздев не забыл бы Фокса, даже если бы мог, даже если бы захотел.

"Шафт" - Шафт/Уэйд

«Сдохни, сукин сын, сдохни», – бормочет Шафт, упираясь лицом в кафельную стену, представляя себе, как разбивает кулаками в кровь лицо Уэйда, испуганное и высокомерное, как ломает ему ребра, и крошит наручниками, зажатыми рукой, как кастет, пальцы.

"Леон" - Стэнсфилд/Матильда

Смерть не бывает быстрой – в последние минуты, секунды, йоктосекунды, время замирает, как балерина, не завершившая па; Стэнсфилд чувствует, как его кожа горит целые тысячелетия, где-то, наверное, рождаются и умирают миры, пока его мясо сдирает взрывной волной с выскакивающих из суставов костей – спустя эры бесконечно медленной и болезненной смерти, Стэнсфилд начинает действительно ждать вознесения на небеса, небеса с ангелочками, и все они, как один, должно быть, похожи на Матильду.

"Красный дракон" Харриса - Кроуфорд/Уилл

Грэму непросто работать, каждый убийца выворачивает его душу наизнанку, это верно, как верно и то, что он талантлив, красив и почти незаменим; Коруфорд сделал бы многое – может быть, даже все – чтобы он остался с ним, но знает: ничто не поможет, ведь ничто не заменит Уиллу ни иллюзорного забвения, ни нежной заботы, которую дарит ему всепрощающая, всепонимающая, терпеливая Молли.

"Лига выдающихся джентльменов" - Джекил/Дориан

Грей вскидывает голову, заправляет за ухо темный, чуть вьющийся локон, смеется – а Джекил чувствует недобрую силу Хайда в своих руках, слышит рокочущий голос у себя в голове – «выпусти меня, и мы получим его, легко, как девицу» и отворачивается: «смотреть – смотри, если хочешь, но не трогай, нет».

@темы: слэш, джен